Сборник 'Ноготок'
эротические рассказы, интимные истории, любовные романы, обнаженные знаменитости, знакомства для взрослых, очаровательные фото модели Playboy, эротические обои, эротические рисунки, эротические гороскопы для взрослых

Ведьмина рыбалка

Лапшов А.

     Картина Рембрандта “Даная” - гимн любви и женской красоте. Гимн, звучащий сквозь века. Шедевр европейского возрождения. Но мне она внушает ужас, я ее без содрогания видеть не могу. Странно? Не это странно, а то, что к этому привело…

     К середине того лета, женский вопрос стал невмоготу, постоянные разборки с любимыми, в стиле “любишь - не любишь”, были поперек горла, и я решил сбежать от них на рыбалку.

     Самым большим препятствием к этому побегу, была проблема с палаткой, которую сожгли, по глупой неосторожности, в прошлый раз, на объединенных праздниках “Большой ухи” и “Большой пьянки”. Жить стало негде. Но, неосторожно отмахнувшись от этой проблемы, я решил влезть на постой к кому-нибудь из местных, и оказался в тряском Пазике – “Хочу быть Икарусом”, который повез меня прочь от выяснения отношений, и слезоточивой болтовни.

     Автобус катился по полуденной жаре, которую трепал ветерок, задувавший во все окна. Попутчиков было не много и, так как природа не терпит пустоты, все свободно распределились по жаркому автобусному чреву. Я сидел, со своим рюкзаком и удочками почти у входа, за один ряд до кабинки водителя. Лицом ко мне, прислонившись спиной к пластиковой водительской перегородке, села девушка. Не красавица, но с приятным и симпатичным лицом, начинавшая входить в пик девичьей формы охотницы за мужским полом. В меру наложенный макияж, накрашенные ноготки, короткое платье, открывавшее стройные зацелованные солнцем ноги, не подойти и не заговорить с этой “Дианой”, было невозможно. Невозможно, но не для меня, я видел насквозь все эти женские повадки – для того и села на неудобное место, спиной к водителю, чтобы все желающие могли на нее полюбоваться. Я демонстративно достал газету, не для того я удрал из города, чтобы тут же заводить новый роман. Вот вернусь, тогда другое дело, – на каждую Диану по капкану!

     Когда глаза устали от чтения на тряской дороге я посмотрел вперед и увидел, что девушка дремлет, откинувшись на перегородку водителя и положив под голову какую-то кофту. Руки ее лежали на сиденье, ладошками вверх. Колени больше не прижимались друг к другу, а свободно разошлись и ее ноги стало видно почти до трусиков. Хорошие ноги – стройные, загорелые, покрытые золотистым пушком, они были метрах в полутора от моих глаз, и я уже пожалел о своем целомудренном решении. Собрав свою волю в кулак, я стал смотреть в окно. Пейзаж не впечатлял. Тянулись поля, в рамках из корявых кустов “а ля саксаул”. Целые поля скуки. Это за окном, зато внутри автобуса бесплатная эротика. Халява сэр! Я опять посмотрел на девушку. Расслабившись во сне, и покачиваясь на сиденье, она немного сползла вниз и короткий подол ее легкого платья, вообще перестал что-либо скрывать. Мне стали видны не только ее ноги до самого верха, но и почти все белые трусики украшенные узкими кружевными полосками. Белизна трусиков светилась, по сравнению с загорелыми ногами. Ткань обтекала живот и складками, повторяющими складки ее тела, устремлялась в самый низ. Глаз было не оторвать. Я вцепился в свои удочки, превратившиеся в фаллический символ, и из последних сил боролся за свободу воли.

     Хватит, сыт по горло, аж из города удрал! Я опять уставился в окно, за которым тянулись все те же унылые кусты – кустики, кустики – трусики, трусики – кустики. И что за пошлость в голову лезет. И опять, так близко и так волнующе, девичьи ноги, кружева между смуглой кожей и белой тканью, круглый живот. Кусты – кустики...

     Так я промучился еще минут сорок, пока автобус, устало вздохнув, не остановился посреди деревенской улицы, вившейся вдоль Черной речки, к которой я так стремился. Выйдя из автобуса, я наконец избавился от наваждения, а девушка, так и не узнав причиной кипения каких страстей она была, покатила дальше так и не проснувшись.

     На улице стояла не просто жара, а жара душная, обещавшая приближение грозы и вселявшая тоску, так как с грозой рыбалка накрывалась. Сдаваться и убираться в город на попутке не хотелось, кроме того, была надежда, что дождь будет кратковременным и завтра все пойдет как надо.

     Время было послеобеденное, по телевизору шел очередной сериал и на улицах не было даже собак. Таскаясь по дышащей зноем улице, я заходил то в один дом, то в другой, но радости по поводу моего появления никто не испытывал. У всех кто-то гостил, жили внуки из города, или просто боялись посторонних. Ветер гонял по улице пыль, свивая ее в небольшие жаркие смерчи, настроение уже стало портиться, когда один сердобольный дедок посоветовал сходить к бабке Зине.

- Она можа пустит, у нее никогда никого не бывает. Правда ежели чертей не боишься.

- А что, там водятся?

- А водятся, не водятся, но говорят не чисто у нее. Смотри сам.

     Это меня не отпугнуло, в такие сказки я еще в детстве верить перестал. В город вернусь, будет, о чем рассказать. Заинтригованный я пошел туда, куда меня послал дед. Дом как дом. Не хуже других. Может, староват слегка, но не так, чтоб как у бабы Яги в землю врос, и крыт соломой. Нормально крыт, шифером, крыльцо высокое, половой краской выкрашено. Под крышей окно в светелку, в общем, ничего страшного. Правда номер у дома был 13, наверное отсюда и легенды.

     Я поднялся на крыльцо и постучал. Почти сразу, как будто меня ждали, послышались шаркающие шаги, дверь с удавленным хрипом открылась, и на пороге появилась - ведьма не ведьма, но женщина весьма на нее похожая. Еще не дряхлая старуха, но из категории теток давно вышедшая, она тяжело встала передо мной на отечных ногах, обутых в растоптанные тапочки. Отдутловатое лицо с выпуклыми водянистыми глазами, добром не светилось.

- Чего надо?

Я изложил свою просьбу, и приготовился получить порцию брани, но вместо этого она неожиданно сказала:

- Рыбак значит, ну заходи, раз рыбак, тут у каждого своя рыбалка.

Я поплелся за ней, по полутемным сеням. Перед тяжелой, обитой старыми одеялами дверью в избу, она остановилась и сказала:

- Сегодня у тебя с рыбалкой все равно не выйдет, гроза идет. Давай вещи сложишь, я тебе молока дам, а потом, делать тебе все равно нечего будет – баню истопи. У меня баня хорошая, по белому, вон на задах стоит. Денег мне оставь, я тебе к ночи ужин сготовлю.

Тетя Зина, как она велела себя называть, обладала замашками диктатора. Ткнув толстым пальцем в направлении лестницы, она отвела мне под жилье светелку под крышей, что-то вроде маленькой мансарды, в которой ничего не было, кроме старой железной кровати и древнего венского стула. Подниматься в светелку приходилось по деревянной лестнице, каждая ступенька которой, выпевала свою ноту, вместе складывающиеся в какую-то странную фразу. Перед лестницей, в старой деревянной рамке висела репродукция Рембрандта “Даная”, вынутая из какого-то журнала. Луч света от маленького окошка падал прямо на картину и женская фигура на ней, светилась сама собой, протягивая руку мне во след. В избе, удивившей меня количеством травы, развешенной в пучках под потолком, она напоила меня молоком из настоящей крынки, и выпроводила топить баню, совершенно не интересуясь моим желанием.

Стоя под открытым небом, я увидел, что горизонт на западе потемнел, и гроза действительно будет. Оставалась надежда, что дождь не будет затяжным.

Для городского меня, деревенская баня редкое наслаждение. Я с удовольствием возился с дровами, печкой и водой, с удовольствием мылся, мешало только неотвязное ощущение того, что я не один, что за мной кто-то подсматривает. Ощущение было настолько сильным, что я пару раз резко обернулся, ожидая увидеть какие-нибудь глаза, но никого не нашел, обругал себя шизофреником и успокоился.

Возвращаться в дом пришлось под начинающимся дождем, первые капли которого, шумно ударили по земле, приятно охладили разгоряченные баней щеки.

К моему приходу тетю Зину словно подменили. Провожал меня властный диктатор, злобный и ворчливый, а встречала добрая деревенская бабушка, дождавшаяся в гости любимого внука. Я стал и золотой, и соколик, и вообще самый ненаглядный. Может она только мытых мужиков любит, или я провонял чем в автобусе? Вопрос остался невыясненным.

Ужин она действительно приготовила, картошка, грибочки, огурчики, сметанка – самый деревенский набор. Украшением стола была большая стеклянная бутыль, старинного вида, заполненная коричневатой жидкостью. Жидкость оказалась неплохой наливкой, тети Зининого производства. Сама она пить отказалась, сказав что-то про давление, а меня с удовольствием и не скупясь, угощала. Наливка ароматно пахла какими-то травами. О них и шел разговор за столом. В чем, в чем, а в этом она разбиралась. По словам тети Зины она лечила травами всю деревню. Дурной глаз отводила, девкам замуж, выйти помогала, но злые и неблагодарные люди считают ее колдуньей. А она злого не не делала, просто хорошо травы знает - травы они все могут.

- Ну, уж так и все? Усомнился я.

Конечно. Что касаемо человека, то все возможно.

Помня свое первое впечатление от тети Зины и ее недавние слова о том, что ее считают колдуньей, я спросил:

- А вот превратить кого – нибудь, или самой во что- нибудь превратиться?

- Сказок что ли начитался! Превращаться. Зачем превращаться, надо просто, чтобы тебя такой видели, какой сама хочешь. Вон она конопля-то. В любом овраге растет. Спорынья опять же.

Разговор становился все интереснее, но то ли после бани, то ли после выпивки, меня так потянуло в сон, что я отправился к себе, провожаемый скрипом ступенек, явно сказавших что-то осмысленное, и Данаей, помахавшей мне рукой.

Проснулся я среди ночи, на столе горела свеча, торчавшая из небольшого граненого стакана. И в комнате я был не один. На единственном венском стуле сидела, в чем мать родила, красивая полноватая женщина средних лет. Золотистые волосы, распущенные по плечам, обрамляли красивое лицо, сияли в свете свечи и растворялись в ночной темноте. Сказать, что я удивился, это не сказать ничего. Сон как рукой сняло, тем более что женщина показалась странно знакомой.

- Вы кто?

- Я твоя любовь, милый, самая большая и последняя любовь.

После этого, она вдруг вороватым движением руки с золотым браслетом, сдернула с меня простыню и заскочила на кровать так, что я оказался зажатым между ее ног, а точнее был просто придавлен ее толстыми ляжками. Я сделал попытку вскочить, но мне удалось только дернуть головой – мое тело мне не повиновалось! Она поняла это и громко захохотала, откинувшись назад. Теперь она колыхалась надо мной во всем порнографическом совершенстве, качались ее большущие груди, полный живот, украшенный снизу здоровенной черной мочалкой, покоился у меня на груди. Через мгновение я стал одновременно и зрителем и главным героем безобразной порнухи, превратившись в неутомимую секс-машину, которую я не мог остановить. Мне можно было только с удивлением наблюдать, что вытворяет мое тело, повинуясь малейшим бесстыдным фантазиям этой толстой тетки. Перед моими глазами бесконечно мелькали то ее ляжки, то груди, то необъятные ягодицы. Из всего этого пиршества плоти иногда выплывало ее округлое лицо, облепленное мокрыми от пота волосами. Оно впивалось своим ртом мне в губы, когда наступала краткая пауза, или заходилось в животном хохоте в моменты экстаза.

Оргия продолжалась несколько часов, до того момента, когда за окошком не стало светать. Моя ночная гостья оттолкнула меня, как надоевшую игрушку, задула свечу, на треть оплывшую и сгоревшую, и сказав:

- Прощай милый!, - выскочила из комнаты. Я рухнул на мокрую постель. Сил не просто не было, их не было вообще, никаких.

Сколько после этого я пролежал, нечего не соображая, то засыпая, то тупо бодрствуя, не знаю. Когда я немного пришел в себя, то увидел на столе вареную картошку, соленые грибы, и опять ту же самую бутылку вина, которым вчера вечером меня угощала старуха. Пока я ел, сил немного прибавилось, и даже появились какие-то туманные мысли то ли про рыбалку, то ли про то, что отсюда надо уматывать, но вскоре меня опять неудержимо потянуло в сон и я опустился на постель.

Проснулся я ночью и опять от света свечи.

- Милый, я снова с тобой!

Ничего не слышал в жизни ужаснее. Эти похотливые телеса опять были здесь и прошлая ночь повторилась полностью, а может быть, еще изощреннее, потому, что чувствуя мою усталость, она взяла все действие в свои руки и насиловала мое распростертое тело, не заботясь о том, как ему приходится под весом ее ненасытного чрева.

Под утро она задула свечу, от которой остался небольшой огарок и, оставив меня растерзанного и раздавленного, сказала:

- У нас еще одна ночь, последняя ночь, милый!

Через несколько часов я немного начал соображать. В голове шумело, руки тряслись, но сквозь этот шум, понемногу пробивалось сознание того, что третью ночь мне не пережить, и что чем скорее я отсюда уберусь, тем лучше. Я поднял тяжелые веки и увидел, что на столе та же еда, что и вчера, но ума не притронуться к ней, на этот раз хватило. На то, чтобы натянуть одежду ушло около часа. Постоянно борясь с желанием свалиться в забытье, я оделся, покачнувшись ухватился за спинку кровати, толкнул дверь и вывалился в маленький тамбур ведущий на лестницу. Переведя дух открываю еще одну дверь. Но вместо того, чтобы оказаться на лестнице, оказываюсь опять в комнате из которой вышел. Наверное голова закружилась, и я двери перепутал. Еще одна попытка и тот же результат. Я начал что-то понимать, опять потащился в тамбур, но вместо того, чтобы выйти на лестницу, развернувшись попробовал войти обратно в светелку, и… оказался на лестнице. Один результат есть. Оставалось спуститься, но когда еле стоишь и постоянно борешся с желанием присесть, а лучше прилечь, задача не простая. Я поставил ногу на верхнюю ступеньку, и тут она проскрипела такую матершину, что я не столько от усталости, сколько от удивления, споткнулся и покатился вниз. При этом каждая ступенька провожала меня такими проклятиями, которых я даже в армии не слышал. Ударившись обоими коленями одновременно в самом низу лестницы, я покачиваясь встал. Передо мной была комната которой раньше в старухином доме не было – это я помнил точно – не откуда ей было взяться. Посреди комнаты старинная кровать с тяжелым пологом, а на кровати, я к своему ужасу, вижу свою ночную гостью, которая призывно машет мне рукой в золотом браслете, приглашая подойти. Я отшатываюсь, ударяюсь затылком о стену и вижу картину в облезлой раме, на картине Данаю, которая уже столько веков ждет своего возлюбленного. С клокочущим скрипом начала открываться дверь в избу, на пороге, не твердо стоя на опухших ногах, появилась тетя Зина. На ее лице сначала отразилось неподдельное изумление, а потом она произнесла:

- Милый! Ты это куда собрался?

Из последних сил, ожидая очередного подвоха, я рванулся к двери на улицу, на свободу, боднул обеими руками дверь и, поскользнувшись на крыльце упал, ткнувшись лицом в ледяные иголки колючего снега. Вдоль улицы мела поземка, холод сразу пробился сквозь рубашку к моему выдернутому из лета телу. Я замер онемев, но не надолго, потому, что за спиной послышались шаркающие шаги, и до боли знакомый голос в спину мне произнес:

- Милый! вернись, замерзнешь!

Я бежал на непослушных разъезжающихся ногах вдоль улицы, а в спину меня толкал ее хохот – долгий настолько, что я и сейчас с ужасом просыпаюсь от него по ночам, ожидая увидеть возле своей постели полную красавицу с золотой кожей и волосами.

Вам “Даная” нравиться? – вы не там ее видели.

Ноготок.RU
Эротические рассказы
Обнаженные знаменитости
Эротические рисунки
Playboy
Виагра
Проститутки




Размещение статей

Реклама





Обнаженные знаменитости : Российские обнаженные знаменитости | Мировые обнаженные знаменитости | Мелодии для мобильных телефоноф | Каталог сайтов





1999-2017 Nogotok.RU
Пишите письма