Сборник 'Ноготок'
эротические рассказы, интимные истории, любовные романы, обнаженные знаменитости, знакомства для взрослых, очаровательные фото модели Playboy, эротические обои, эротические рисунки, эротические гороскопы для взрослых

 

ФИЛОСОФИЯ В БУДУАРЕ
(безнравственные наставники)
отрывок

Маркиз де САД

PАЗВРАТНИКАМ

Сластолюбцы всех поколений, лишь вам я адресую настоящее произведение: пусть вас питают его принципы, они благоприятствуют страстям, а страсти эти, которыми пугают вас холодные пошлые моралисты, - всего только средства, употребляемые природою, чтобы внушить человеку ее намерения по отношению к нему; не слушайте ничего, кроме этих сладостных страстей; их сущность одна должна привести вас к счастью.

Развращенные женщины, пусть сладострасная Сент-Анж станет вам примером; презирайте, подобно ей, все, что противно божественным законам наслаждения, облекавшим всю ее жизнь. Юные девицы, слишком долго сдерживаемые абсурдными и опасными путами сверхъестественной добродетели и отвратительной религии, последуйте примеру пылкой Евгении; разрушьте, поприте ногами с тою же быстротой, что и она, все смехотворные заветы, навязанные тупоумными родителями.

А вы, любезные распутники, вы, что с самой юности не слушались иных шпор, кроме своих желаний и иных законов, кроме своих капризов, пусть служит вам образцом циничный Далмансе; идите дальше, как и он, если как и он хотите пройти все устланные цветами пути, уготованные вам развратом; под его наставничеством уверьтесь, что лишь расширяя сферу своих вкусов и фантазий, лишь жертвуя всем во имя сладострастья, насчастное существо, известное под именем человек, против его воли брошенное в эту унылую вселенную, может суметь взрастить несколько роз на шипах жизни.

Всякая мать предпишет сие чтение своей дочери.

 

ДИАЛОГ ПЕРВЫЙ

 

Госпожа де Сент-Анж, Шевалье де Мирвель М. де С.-А. - Здравсвуй, братец. Ну так что ж, господин Долмансе? Шевалье - Он придет ровно в четыре часа, обед только в семь, как видишь, нам хватит времени поболтать.

М. де С.-А. - Знаешь ли, братец, что я немного раскаиваюсь и в своем любопытстве, и во всех непристойных наших планах на сегодня? Ты, друг мой, поистине слишком снисходителен, тем более должна бы я быть благоразумной, тем более моя проклятая голова кружится и становится легкомысленной: ты все мне прощаешь, а это меня портит... В мои двадцать шесть лет я должна бы уже стать набожной, а я до сих пор самая распутная из женщин... Никто и представить не может, чем я занимаюсь, друг мой, и желаю исполнить. Я воображаю, что общаясь лишь с женщинами, стану благоразумной; ...что сосредоточившись в рамках моего пола, желания мои перестанут стремиться к вашему; пустые надежды, друг мой; наслажденья, коих я желала лишиться, еще пламенне загорались в моей душе, и я поняла, что если рождена для распутства, то бесполезно и думать сдержать себя: безумные желания вмиг разбивают любые оковы. Наконец, дорогой мой, я всеядное животное; я все люблю, все меня развлекает, я хочу объединить все жанры; однако, признай же, братец, не чистая же экстравагантность с моей стороны - желать узнать этого необыкновенного Долманса, который, ты говорил, за всю свою жизнь не мог видеть женщины, как предписывают обычаи, и, содомит из принципа, не только поклоняется как идолу своему полу, но и нашему уступает лишь при специальном условии, что получит лишь милые его сердцу возможности, коим привык пользоваться с мужчинами? Видишь ли, братец, какова моя странная фантазия: я хочу стать Ганимедом этого нового Юпитера, хочу наслаждаться его вкусами, его развращенностью, хочу стать жертвою его развращенности: до настоящего момента, дорогой мой, ты знаешь, я предавалась так тебе одному из любезности, да еще некоторым из моих людей, что, получая плату за это, согласны были только из корысти; сегодня же - уже не любезность и не каприз, но чистое влечение руководит мною... Между порабощавшими меня пристрастиями и теми, что еще меня поработят, я вижу непостижимую умом разницу, и хочу ее познать. Заклинаю, опиши мне своего Долманса, чтобы я хорошенько его могла себе представить, прежде чем он придет; ты ведь знаешь, я видела его лишь раз - на днях, в одном доме, где могла говорить с ним всего несколько минут.

Шевалье - Долмансе, сестрица, недавно исполнилось тридцать шесть лет; он высок ростом, весьма красив лицом, глаза у него очень живые и одухотворенные, однако в чертах против его воли проступает что-то немного тяжеловатое и жестокое; у него самые красивые зубы, каких в целом свете не найдешь, некотрая томность в фигуре и движениях, объеснимая без сомнения привычкою так часто вести себя подобно женщине; крайне элегантен, обладает прекрасным голосом, возможными талантами и особенно большою философичностью ума.

М. де С.-А. - Надеюсь, он не верит в бога.

Ш. - Ах! Ну о чем ты говоришь! Он - всем известный атеист, самый безнравственный из мужчин... О, это наиболее завершенная и полная развращенность, самая жестокая и испорченная личность, какая только может в мире существовать.

М. де С.-А. - Как все это меня возбуждает! Я буду в восторге от этого человека. А вкусы его, братец?

Ш. - Они тебе известны; содомские наслаждения милы ему и в активной и в пассивной роли; в своих удовольствиях он обожает одних лишь мужчин, и если изредка и соглашается испробовать женщин, то лишь при условии, что ни также согласны изменить с ним своему полу. Я рассказывал ему о тебе, и предупредил о твоих намерениях; он принял предложение и в свою очередь предупреждае об условиях сделки. Я должен сказать тебе, сестрица, он наотрез откажется, если ты попытаешься увлечь его во что-то иное: "То, на что я соглашаюсь с вашей сестрой, - заявил он, - не более, чем уступка... отклонение, каким я себя пятнаю очень редко и с большими предострожностями."

М. де С.-А. - Пятнаю!.. Предосторожности!.. Безумно люблю язык этих любезных мужчин! Между нами, женщинами, тоже есть такие исключительные словечки, доказывающие, подобно сказанным им все глубокое отвращение, пронизывающее нас ко всему, что не соответствует исповедуемому культу... Э! скажите-ка, дорогой, а тобою он овладел? С твоим-то прелестным личиком и двадцатью годами, я думаю, можно увлечь такого мужчину!

Ш. - Не скрою от тебя моей с ним экстравагантности: ты слишком умна, чтоб ее осудить. На самом деле я сам люблю женщин, а этим странным вкусам предаюсь лишь под влиянием какого-либо любезного человека. Но в таком случае я готов на все. Я далек от смехотворной спеси, заставляющих наших молодых шаллопаев считать, что на подобные предложения следует отвечать ударом трости; разве человек властен над своими вкусами? Надо понять тех, у кого они необычны, однако никогда их не бранить: их вина - вина природы; они также не по своей воле появились на свет со вкусами, отличными от других, как мы не по своей воле рождаемся уродливыми или хорошо сложенными. Да разве есть что-нибудь неопрятное в том, что человек высказывает желание насладится вами? Нет, конечно; он делает вам комплимент; зачем же отвечать на это бранью и проклятиями? Лишь глупцы могут делать так; благоразумный человек никогда не ответит на это иначе, чем я отвечаю; просто мир населен пошлыми дураками, считающими, что признаться им в том, что их находят могущими дать наслаждение, значит их обидеть, и избалованные женщины, вечно ревнивыми ко всему, что как будто посягает на их права, они воображают себя Дон-Кихотами этих обыденных прав, глумясь над теми, кто не признает всю их универсальность.

М. де С.-А. - Ах! Друг мой, поцелуй меня! Ты не был бы моим братом, если бы думал иначе; однако чуть подробнее, заклинаю, о характере этого человека и его наслаждениях с тобою.

Ш. - Г-н Долмансе узнал от одного из моих друзей о том, что я, как ты знаешь, являюсь обладателем великолепного члена; он уговорил маркиза де В... пргласить меня к ужину вместе с ним. И, раз уж я появился там, пришлось показать свое богатство; снавчала мне показалось, что это чистое любопытство; но вскоре прелестные ягодицы, обращенные ко мне и призыв насладиться ими показали, что осмотр был продиктован истинным влечением. Я предупредил Долмансе обо всех трудностях предприятия, его ничего не испугало. "Это всего лишь агнец, - сказал он мне, - и вы не сможете даже похвастаться, что вы - самый выдающийся из всех мужчин, проникавший в предлагаемый вам зад!" Маркиз был тут же, он воодушевлял нас ласками, поглаживаниями и поцелуями всего того, что мы оба выставили напоказ. И вот я ринулся... - и хочу хотя бы как следует приготовится: "Боже вас сохрани! - говорит маркиз, - вы лишите Долмансе доброй половины тех впечатлений, что он от вас ждет; он желает почувствовать, как его буквально разрывает... разрывает. - "Он будет удовлетворен!" - отвечал я, слепо устремляясь к пропасти... И ты, сестрица, быть может думаешь, что мне пришлось слишком туго? Ничуть; каким бы огромным ни был мой член, я и опомниться не успел, как он уже исчез глубоко внутри тела, и повеса как будто даже не почувствовал этого. Я очень по дружески отнесся к Долмансе; испытываемое им невероятное наслаждение, дрожь, его прелестные речи вскоре подействовали и на меня, и я буквально наводнил его. Едва я покинул его внутренности, как Долмансе, обернувшись ко мне, растрепанный, покрасневший, как вакханка, промолвил: "Видишь, шевалье, в какое ты привел меня состояние? - и при этом представил мне своенравный сухой очень длинный член, около шести пальцев в окружности; - заклинаю, любовь моя, снизойди послужить мне женщиной, став уже моим любовником, чтобы я смог сказать, что насладился в твоих божественных объятиях всеми удовольствиями вкуса, которые так сильно ценю." Поскольку второе, как и первое, не вызывало для меня никаких сложностей, я согласился; маркиз, тут же перед моим взором, сняв панталоны, уманил меня еще немного побыть мужчиною для него, пока я буду женщиной для его друга; я поступил с ним так же, как и с Долмансе, котрый, возместив мне сторицею все удары, нанесенные мною нашему третьему, вскоре выплеснул мне внутрь ту волшебную жидкость, которою я почти одновременно оросил де В...

М. де С.-А. - Должно быть, братец, ты ощутил величайшее наслаждение, находясь вот так, межу двумя; говорят, это великолепно.

Ш. - Естественно, ангел мой, это лучшее место; однако, что бы не говорили, все это лишь эксравагантности, которые я никогда не предпочту наслаждениям с женщинами.

М. де С.-А. - Ну что ж, дорогая любовь моя, чтобы отплатить тебе сегодня за твою любезную сговорчивость, я вознагражу твою страсть юной девственницей, и она красивей самой Любви.

Ш. -Как! вместе с Долмансе... ты пригласила к себе женщину?

М. де С. -А. Это всего только наставничество; она - девочка, с которой я познакомилась прошлой осенью в монастыре, пока муж был на водах. Там мы ничего не могли, ни на что не осмеливались, за нами следило слишком много глаз, однако мы пообещали друг другу, что встретимся снова, как только это будет возможно; заняться единственно этим желанием, я для его осуществления познакомилась со всею семьей. Отец ее распутник... я его приручила. Скоро красавица приедет, я ее жду; мы проведем вместе целых два дня... два прекрасных дня; большую часть этого времени я употреблю на то, чтобы воспитать эту юную особу. Вместе с Долмансе мы вложим в эту юную головку все принципы самого безумного распутства, воспламеним его своим огнем, напитаем своей философией, внушим свои желания, и поскольку я стремлюсь еще и дополнить теорию небольшой практикой, поскольку я хочу еще и продемонстрировать все то, о чем будет идти речь, то тебе, братец, я предназначила пожать мирты Киферы, а Долмансе - розы Содома. Я же испытаю два удовольствия сразу, первое - самой насладиться преступной страстью, а второе - преподать ее уроки, внушить вкус к ней милой невинной девочке, которую я увлекаю в наши сети. Ну что, шевалье, достоин ли этот план моего воображения?

Ш. - Лишь в этом воображении он и мог родиться; этот план божественен, сестрица, и я обещаю безукоризненно сыграть великолепную роль, отведенную в нем мне. Ах! плутовка, как же ты насладишься удовольствием воспитать это дитя! какая радость для тебя развратить ее, заглушить в юном сердечке все семена добродетели и религии, посеянные ее наставниками! Поистине, для меня это слишком хитро.

М. де С.-А. - Конечно, я ничего не пожалею, чтобы совратить ее, чтобы повергнуть в прах в ней все ложные принципы морали, какими только могли уже забить ей голову, я хочу в два урока сделать ее такой же распутницей, как и я сама... такой же безбожницей... такой же злодейкой. Предупреди Долмансе, введи его в курс дела, как только он приедет, чтобы яд его безнравственности, наполнив это юное сердце вместе с тем, что впрысну в него я, сумели в одно мгновение с корнем вырвать все посевы добродетели, что могли там зародиться до нас.

Ш. - Невозможно было лучше выбрать человека, какой тебе нужен: неверье, безбожность, бесчеловечность, распутство текут с уст Долмансе, как в древние времена святой елей с уст знаменитого архиепископа Камбре; это самый великий соблазнитель, самый распутный и опасный человек... Ах! милый друг, если только твоя ученица достойна учителя, можно поручиться - она не устоит.

М. де С.-А. - Конечно, долго ждать не придется, насколько я знааю ее предрасположения...

Ш. - Однако, скажи, дорогая сестрица, ты не боишься родителей? А если девочка проболтается, вернувшись домой?

М. де С.-А. - Бояться нечего, отца я соблазнила... он мой. Нужно ли признаваться? я отдалась ему ради того, чтобы он закрыл глаза; он и не подозревает о моих намерениях, однако никогда не решится вмешиваться... Он у меня в руках.

Ш. - Ты пользуешься ужасными средствами!

М. де С.-А. - Такие и нужны, они по крайней мере верны.

Ш. - А скажи-ка, прошу тебя, кто эта юная особа?

М. де С.-А. - Ее зовут Евгения; она дочь некого Мистиваля, одного из самых богатых откупщиков столицы; ему около тридцати шести лет; матери не больше тридцати двух, а дочке - пятнадцать. Мистиваль так же распутен, как его жена - набожна. Что до Евгении, мой друг, я напрасно пыталась бы тебе ее описать; она выше моих способностей рассказчицы; тебе достаточно быть уверенным, что ни ты , ни я, без сомнения, никогда не видели в целом свете подобной прелести.

Ш. - Ну дай хоть набросок, если уж не можешь описать, чтобы, зная, пусть в общих чертах, с кем мне придется иметь дело, я лучше наполнил свою душу образом, которому собираюсь принести жертву.

М. де С.-А. - Ну что ж, друг мой, у нее каштановые волосы, и их едва можно захватить рукой, они длиной ниже талии; ослепительно белая кожа, нос с небольшой горбинкой, эбеново-черные пламенные глаза!.. О, друг мой, перед такими глазами не устоишь... Ты не можешь себе представить, на какие только глупости они заставили меня идти... Если б ты видел прекрасные ресницы, осеняющие их... милые веки, их прикрывающие!.. У нее маленький ротик, великолепные зубы, и все это такой свежести!.. Одна из ее прелестей - элегантная осанка, то, как ее красивая головка прикреплена к плечам, тот гордый вид, с которым она поворачивает ее... Евгения для своих лет высока ростом; ей мало дать семнадцать; ее фигура - образец элегантности и изящества, грудь прелестна... Нет ничего лучше двух ее чудесных сосков!.. Они едва наполняют руку, но так нежны... свежи... белы!.. Я раз двадцать теряла голову, пока целовала их! если б ты видел, как она оживлялась под моими ласками... как ее большие глаза выражали состояние души!.. Мой друг, я не знаю, каково все остальное. Ах! но если судить по тому, что я знаю, на самом Олимпе никогда не было ничего подобного... Однако, я слышу, это она... оставь нас; выйди через сад, чтобы не встретить ее, и приходи точно к назначенному часу.

Ш. - Нарисованный тобой портрет будет тебе порукою в моей точности. О, небо! уйти... покинуть тебя, когда я в таком состоянии!.. Прощай... один поцелуй... один единственный поцелуй, сестрица, пусть хоть он на время меня удовлетворит. (Она целует его, касаясь через одежду его члена, и молодой человек поспешно выходит.)

ДИАЛОГ ВТОРОЙ

Мадам де Сент-Анж, Евгения

М. де С.- А. - Ах! здравствуй, моя красавица; я ждала тебя с таким нетерпением, что ты должна о нем догадаться, если читаешь в моем сердце.

Евгения - О, моя милая, я думала уже, что никогда не уеду, так торопилась в твои объятия; за час до отъезда я вдруг испугалась, что все изменится; мать была совершенно против этой чудесной поездки; она заявила, что молодой девушке моего возраста неприлично ехать одной; однако отец так измучил ее позавчера, что одного его взгляда хватило, чтобы вновь повергнуть госпожу де Мистиваль в прах; ей пришлось согласиться с тем, что мне позволил отец, и я умчалась. Мне дали два дня; послезавтра ты должна дать мне карету и одну из твоих женщин, чтобы я смогла вернуться.

М. де С.- А. - Как краток этот срок, мой ангел! В такое малое время я едва успею выразить тебе все те чувства, что ты мне внушаешь... а ведь нам есть о чем поговорить; ты не догадываешься, что именно во время нашей теперешней встречи я должна посвятить тебя в самые глубокие таинства Венеры? Хватит ли нам двух дней?

Евгения - Ах! пока я не узнаю все, я не уеду... я приехала, чтобы узнать многое, и останусь здесь до тех пор, пока не узнаю.

М. де С.-А. (целуя ее) - О! любовь моя, сколько мы всего должны сделать и сказать друг другу! А кстати, не хочешь ли пообедать, моя королева? Возможно, урок затянется.

Евгения - Я, друг мой, ничего не хочу кроме как слушать тебя; мы пообедали в одном лье отсюда; и теперь я вполне могу потерпеть часов до восьми.

М. де С.-А. - Ну что ж, тогда пойдем в мой будуар, там нам будет удобнее; я уже предупредила слуг, будь уверена, там нам никто не помешает. (Обнявшись, уходят туда.)

ДИАЛОГ ТРЕТИЙ

Сцена происходит в прелестном будуаре.

Госпожа де Сент-Анье, Евгения, Долмансе

Е. (очень удивлена, увидев в кабинете мужчину, которого не ожидала) - , боже! Милый друг, это предательство!

С.- А (так же удивленно) - Какой случай привел вас сюда, сударь. Вы, не кажется, должны были приехать только в четыре часа?

Долмансе - Все мы вечно как можно более торопим счастливый миг увидеться с вами, сударыня; я встретил вашего брата; он счел, что мое рисутствие необходимо на уроках, которые вы должны преподать мадемаузель; он знал, что здесь откроется лицей и начнутся лекции; он тайно привел меня сюда, не считая, что вы его за это осудите, а сам, зная, что его демонстрации будут необходимы лишь по истечении теоритических рассуждений, появится позже.

С.- А - Поистине, Долмансе, что за шутки...

Е. - Однако, меня они не обманули, друг мой; ты это все м=сама подстроила... Нужно было хоть посоветоваться со мной... Мне теперь так стыдно, что, без сомнения, этот стыд поменяет все наши планы.

С.- А - Должна тебя заверить, Евгения, идея такого сюрприза принадлежит исключительно моему брату; но пусть это тебя не пугает: Долмансе, которого я знаю за человека весьма любезного, обладает как раз тем уровнем философии, что нужен нам для твоего воспитания, и может быть ишь полезен в наших планах; что же касается его сдержанности, то я могу поручиться за него, как за себя. Так познакомься же, моя дорогая, с человеком, который в целом свете лучше всех способен стать твоим наставником, провести тебя к счастью и наслаждениям, которые мы хотели испытать вместе.

Евгения (краснея) - О, я все равно в смущении...

Долмансе - Ну-ну, прекрасная Евгения, успокойтесь... Целомудрие - как раз та самая дряхлая добродетель, с которого вы, при всех ваших прелестях, должны великолепно обходиться.

Евгения - Но как же с пристойностью...

Долмансе - Еще один обычай незапамятных времен, сегодня уже вышедший из моды. Он так противен природе! (Долмансе ловит Евгению, сжимает ее в объятиях и целует).

Евгения (защищаясь) - Прекратите же, сударь!.. Вы поистине со мной не церемонитесь!

С.-А. - Евгения, поверь мне, будет нам и той и другой оставаться недотрогами с этим прелестным человеком; я его знаю не больше, чем ты; но посмотри, как я ему доверяю! (Страстно целует его в губы) Поступай, как я.

Евгения - О! я бы рада; где я найду лучший пример! (Она перестает сопротивляться Долмансе, и он горячо целует ее в губы, видно, что его язык проникает в ее рот.)

Долмансе - Ах! любезное и очаровательное создание!

С.-А. (так же целует ее) - Так ты думаешь, маленькая плутовка, я не дождусь своей очереди? (Тут Долмансе, обнимая обеих, целует их по очереди добрую четверть часа, а они целуют друг друга и его)

Долмансе - Ах! такое начало уже обжигает меня страстью! Сударыня, поверите ли? Здесь необыкновенно жарко: нам надо раздеться, будет гораздо лучше.

С.-А. - Я согласна; наденем эти газовые сорочки: они скроют лишь то, что нужно скрыть от страсти.

Евгения - Воистину, милая моя, вы заставляете меня делать такие вещи!..

С.-А. (помогая ей раздеться) - Много забавного, не так ли?

Евгения - По крайней мере, это неприлично... Ах! как ты меня целуешь!

С.-А. - Какая чудесная грудь!.. как едва распустившаяся роза.

Долмансе (глядя на соски Евгении, но не касаясь их) - и обещщающая иные прелести... много более ценные.

С.-А. - Ценные?

Долмансе - О, да, клянусь честью! (Говоря так, Долмансе делает вид что поворачивает Евгению, чтобы посмотреть на нее сзади)

Евгения - О, нет, нет, умоляю вас.

С.-А. - Нет, Долмансе, я пока не хочу, чтоб вы видели... то, что имеет над вами такую власть, если вы будете над этим думать, то не сможете уже рассуждать хладнокровно. Нам нужны ваши уроки, преподайте нам их, а вожделенные вами мирты увенчают вас потом.

Долмансе - Ладно, но чтобы показать, дать этому дитя первые уроки распутства, нужно, чтобы по крайней мере вы, сударыня, соблаговолили мне помочь.

С.-А. - И в добрый час!.. Ну вот, смотрите, на мне больше ничего нет: показывайте, сколько хотите!

Долмансе - Ах! прекрасное тело!.. Сама Венера, украшенная Грациям.

Евгения - О! милый мой друг, сколько прелестей! Позволь мне вдоволь наглядется на них, позволь покрыть их поцелуями. (Исполняет сказанное)

Долмансе - Какие великолепные наклонности! Не так горячо, прекрасная Евгения, в настоящий момент я требую от вас всего лишь внимания.

Евгения - Да, да, я слушаю, слушаю... Но она так красива... такая пухленькая, такая свеженькая!.. Ах, как она очаровательна, моя милая подруга, не так ли, сударь?

Долмансе - Конечно, она прекрасна... совершенно великолепна; однако я убежден - вы ей ни в чем не уступаете... Ну так слушайте же, милая моя ученица, или бойтесь, если вы не будете покорны, я воспользуюсь теми правами, котрыми меня щедро наделяет звание вашего учителя.

С.-А. - О, да, да, Долмансе, я отдаю ее в ваши руки; ее нужно серьезно побранить, если она ослушается.

Долмансе - Я могу не ограничиться выговорами...

Евгения - О, небо праведное! вы меня пугаете... о чем вы, сударь?

Долмансе (шепча и целуя Евгению в губы) -- Кара... наказание, эти милые маленькие ягодицы вполне смогут мне ответить за ошибки головки. (Он шлепает ее через газовую сорочку, в которую Евгения теперь облачена.)

С.-А. - Я поддерживаю эти намерения, но не все остальное. Начнем урок, или то краткое время, что нам отпущено, чтобы насладиться Евгенией, все уйдет на приготовления и мы не успеем ее приобщить.

 

Долмансе (касаясь по порядку всех частей тела мадам де Сент-Анж, котрые называет) - Я начинаю. Не буду говорить об этих шарах из плоти, вы, Евгения, не хуже чем я знаете, что их обычно называют грудь, груди, соски; они очень важны для получения наслаждения; любовник, находясь в экстазе, видит их перед собой; он их ласкает, мнет, а некоторые находят в них даже оплот наслаждения, и когда член скрывается между холмами Венеры, которыми женщина сжимает этот член, уже несколько движений вызывают у некоторых мужчин истечение благоухающего животворного бальзама, что являет собою все счастье распутников... Однако, нам придется все время рассуждать о члене, так не надо ли, кстати, сударыня, рассказать о нем нашей ученице?

 

С.-А. - Я тоже так думаю.

 

Долмансе - Ну что ж, сударыня, я лягу вот сюда на канапе, вы сядете рядом, возьмете нужный предмет в руки и сами объясните его свойства нашей ученице. (Долмансе ложится, и госпожа де Сент-Анж рассказывает.)

С.-А. - Этот скипетр Венеры, что ты видишь, Евгения - первый поставщик наслаждений любви; его чаще всего называют членом, нет ни одной части человеческого тела, куда он не мог бы проникнуть. Он всегда верен страстям своего хозяина, и иногда скрывается вот здесь (касается лобка Евгении): это его обычное убежище... наиболее часто употреблемое, но не самое сладостное; стремясь к храму более таинственному, любой распутник мечтает насладится здесь (она раздвигает ягодицы и указывает на анальное отверстие): мы еще вернемся к этому удовольствию, оно лучше всех; рот, губы, подмышки так же часто представляют алтари, где он курит свой фимиам; однако все же, каким бы ни было то прибежище, которое он выбирает, он всегда, несколько мгновений потрепетав, извергает белую вязкую жидкость, истечение которой погружает мужчину в безумие, достаточно пламенное, чтобы дать ему самые сильные наслаждения, каких он только может чаять в жизни.

 

Евгения - Ах, как бы я хотела увидеть эту жидкость!

 

С.-А. - Этого можно добиться простым движением руки; посмотри, как он напрягается, когда я его касаюсь! Эти движения называются поллюцией, а как говорят распутники, действие это называется мастурбировать.

 

Евгения - О! друг мой милый, позволь мне помастурбировать этот великолепный член.

 

Долмансе - Я больше не могу! Пусть она делает, что хочет, сударыня: такая наивность вызывает у меня ужасную эрекцию.

 

С.-А. - Я против такой горячности. Долмансе, будьте благоразумны, истечение семени, смирив живость твоих животных имстинктов, замедлит и наши рассуждения.

 

Евгения (касаясь яичек Долмансе) - О! как мне жаль, мой добрый друг, что ты противишься моим желаниям! А эти шарики, они зачем так называются?

 

С.-А. - Они обычно называются яички... а по ученому - теститула. В этих шариках находится источник того животворного семени, о котором я тебе только что говорила, и истечение которого в матку женщины производит человеческий род; однако мы не будем долго останавливаться на таких деталях, Евгения, они больше относятся к медицине, чем к распутству. Красивая девушка должна стремиться лишь к соитию, но никогда к зачатию. Мы пропустим все то, что касается пошлого механизма производства себе подобных, и будем говорить в основном и единственно о распутных наслаждениях, дух которых ни в коей мере не касается деторождения.

Евгения - Но, дорогой мой друг, если этот огромный член, который едва умещается у меня в руке, проникает, как ты утверждаешь, в такое маленькое отверстие, как у тебя сзади, это должно причинять женщине сильную боль.

С.-А. - Происходит ли такое проникновение спереди или сзади, когда женщина еще к этому не привыкла, она всегда испытывает некоторую боль. Природе заблагорассудилось проложить нам путь к счастью лишь через страдания; однако, победив их, мы чувствуем ни с чем не сравнимые наслаждения, и то, что мы испытываем при введении такого члена в анальное отверстие - несомненно, наиболее предпочтительно в сравнении со всеми теми, что может вызвать такое проникновение спереди. Да и скольких опасностей в таком случае избегает женщина! Меньше риска здоровью, и никакого - забеременеть. Сейчас я не буду распространяться об этом наслаждении; наш общий наставник, Евгения, вскоре подробно объяснит нам его, и дополнив теорию практикой, надеюсь, убедит тебя, моя милая, что из всех наслаждений совокупления это - единственное, которое ты должна предпочесть.

 

Долмансе - Заклинаю вас, сударыня, поторопитесь с рассуждениями, я больше не могу; сейчас я против воли извержу семя, и этот страшный член, уже поверженный, не сможет более служить вашим наставлениям.

 

Евгения - Как! он поникнет, ах, дорогая моя, если потеряет то семя, о котором ты говорила!.. О! дай мне принять его, я хочу увидеть, каким он станет... И потом, мне так хочется посмотреть на это извержение!

 

С.-А. - Нет, нет. Долмансе, встаньте; согласитесь, ведь это - награда за труды, и я не могу вручить вам ее раньше, чем вы это заслуживаете.

 

Долмансе - Ладно; однако, чтобы лучше убедить Евгению во всем, что мы раскроем ей о наслаждении, что мешает вам начать ласкать ее на моих глазах, например?

 

С.-А. - Ничто, конечно же, и я возьмусь за это с тем большей радостью, что этот урок распутства лишь поможет нашему делу. Ляг вот сюда на канапе, моя милая.

 

Евгения - О! Боже! Приют очарования! А зачем все эти зеркала?

 

С.-А. - Затем, чтобы повторяя отражения в тысячах вариантов, они до бесконечности преумножали одно наслаждение в глазах тех, кто вкушает его на этой оттоманке. Ни один уголок тел, таким образом не может быть скрыт: необходимо, чтобы было видно все полностью; это как будто множество пар, собранных вокруг тех, что связаны любовью, множество подражающих их наслаждению, множество великолепных картин, возбуждающих дерзкие ласки, и будто дополняющих их.

 

Евгения - Какая прелестная уловка!

 

С.-А. - Долмансе, помогите жертве раздеться.

 

Долмансе - Это нетрудно, остается ведь лишь нять этот газ, и обнажить самые сокровенные прелести. (Раздевает ее, и его взгляд сразу же

устремляется к ее ягодицам.) Наконец-то я вижу их, эти божественные и драгоценные дары, к которым так пламенно стремлюсь!.. Черт возьми! какая смуглость и свежесть, совершенство и изящество!.. Никогда не видел ничего подобного!

 

С.-А. - Ах! хитрец! даже первые слова лести выдают твои вкусы и влечения!

 

Долмансе - Да может ли быть на свете что-нибудь прекраснее? Ну где найдет любовь божественней алтарь?.. Евгения... великолепная Евгения, дай мне расточить этим ягодицам нежнейшие из ласк! (Гладит и с воодушевлением целует их.)

С.-А. - Перестаньте, распутник!.. Вы забыли, Евгения принадлежит мне одной, она - лишь высочайшая награда за ожидаемые от вас наставления; лишь получив их, она станет вам платою. Смирите вашу пламень, или я рассержусь.

 

Долмансе - Ах, плутовка! это ревность... Ну что ж, предайтесь мне сами; я так же буду поклоняться вам. (Снимает сорочку с г-жи де Сент-Анж и ласкает ее ягодицы.) Ах, какая прелесть, ангел мой... не меньшая краса! Дай, я сравню их... дай, полюбуюсь вами обеими: Ганимед рядом с Аенерою! (целует ягодицы той и другой) Я хочу навсегда запечатлеть в памяти очаровательное зрелище таких красот, так не могли бы вы, сударыни, обнявшись, подольше дать моему взору насладиться видом этих прелестных полушарий, мною боготворимых?

 

С.-А. - Ради бога!.. Ну, что, вы довольны? (Они, обнявшись, становятся спиной к Долмансе)

Долмансе - Лучше нельзя: именно этого я и хотел; а теперь двигайтесь со всею горячностью сладострастия; пусть ваши полушария ритмично опускаются и приподнимаются, как будто вы следуете ощущениям наслаждения... Так, так, прелестно!..

 

Евгения - Ах, милая моя, как хорошо с тобой! Как называется то, что мы делаем?

 

С.-А. - Это называется заниматься петтингом, дорогая... Ласкать друг друга; однако, давай, изменим позу; посмотри на мое влагалище... так называется храм Венеры. Взгляни вот сюда, где моя рука; я его сейчас приоткрою. Видишь этот холмик, он называется лобок: к четырнадцати или пятнадцати годам, когда у девушки начинаются менструации, он обычно покрывается волосками. Вот этот язычок под ним называется клитор. В нем заключена вся чувственность женщины; так как и у меня; достаточно его коснуться, и я уже в экстазе... Попробуй... Ах! Плутовка! Что ты делаешь!.. Можно подумать, ты только тем и занималась всю жизнь!... Перестань!.. Перестань!.. Хватит, говорю тебе, я не хочу!.. Ах! Помогите, Далмансе!.. От очаровательных пальчиков этой красавицы я сейчас потеряю голову!

 

Д. - Ну что ж! Чтобы успокоить, если можно, ваши чувства, сменив их направление, попробуйте сами приласкать ее; возьмите себя в руки, пусть она попросит пощады... Вот так!... Именно в таком положении; ее симпатичные ягодички таким образом окажутся поближе ко мне; и я легонько пощекочу их пальцем... Сдавайтесь, Евгения; предайтесь полностью наслаждению; пусть это будет единственным божеством вашей жизни; ему одному юная девушка должна подчиняться, и в ее глазах на должно быть ничего более святого, чем наслаждение.

 

Е. - Ах! По крайней мере нет ничего прекраснее, я чувствую... Я вне себя... не знаю, что я говорю и делаю... Какое опьянение чувств!

 

Д. - Как эта маленькая плутовка течет!... Ее анус будто пережимает мне палец... Как чудно было бы сейчас насладиться им! (Поднимается и приближает член к заднему проходу девушки.)

С.-А. - Потерпите еще немного. Нас должно занимать лишь воспитание этой милой девочки!... Такое удовольствие наставлять ее!

 

Д. - Хорошо! Видишь Евгения, при более или менее продолжительных ласках семенные железы набухают и в конце концов извергают жидкость, истечение которой погружает женщину в чудесный экстаз. Это назывется течь. Как только твоя милая подруга позволит, я покажу тебе, насколько более энергично и неудержимо то же самое происходит с мужчинами.

 

С.-А. - Подожди, Евгения, сейчас я научу тебя еще одному способу доставить женщине крайнее наслаждение. Раздвинь пошире бедра... Видите, Далмансе, в таком положении ее анус все также свободен! Можете ласкать его, пока я буду делать то же самое языком спереди, пусть она с нашей помощью придет в экстаз раза три-четыре, если возможно. У тебя прекрасный лобок, Евгения. Как мне нравится целовать этот дикий пушок!... Твой клитор, теперь я лучше его вижу, мало развит, но очень чувствителен... Как ты дрожишь!... Пусти меня... Ах! Ты без всякого сомнения девственна!... Скажи, что ты ощущаешь при прикосновении наших губ одновременно к обоим твоим отверстиям. (Выполняет сказанное.)

Е. - Ах! Дорогая моя, это чудо, это ощущение невозможно описать! Мне очень трудно сказать, который из ваших языков вызывает у меня более глубокое безумие.

Д. - Учитывая наши позы, мой член близок к вашим рукам, сударыня; приласкайте его, прошу вас, пока я целую этот божественный анус. Поглубже язычок, сударыня; не ограничивайтесь клитором; проникайте своими сладострастными устами прямо в матку: так мы скорее добъемся истечения влаги.

Е. (вытянувшись) - Ах! Я больше не могу, я умираю! Друзья мои, не оставляйте меня, я сейчас потеряю сознание!... (Истекает влагою между двумя наставниками.)

С.-А. - Ну что, моя милая, как ты чувствуешь себя, испытав доставленное нами наслаждение?

Е. - Я умираю; я без сил... со мной все кончено!... Но объясните же, прошу вас, те два слова, что вы произнесли, а я не понимаю; прежде всего, что означает матка?

С.А. - Это нечто вроде полости, похоже на сосуд, горлышко которого обхватывает член мужчины и принимает извергающуюся влагу женщины посредством истечения из желез, и семя мужчины, его мы тебе еще покажем; из смеси этих жидкостей появляется зародыш, из которого получаются поочередно то мальчики, то девочки.

Е. (Во время этих рассуждений женщины немного успокаиваются, и вновь одевшись в сорочки, полулежат на канапе, а Далмансе сидит рядом в большом кресле.)

Ноготок.RU
Эротические рассказы
Обнаженные знаменитости
Эротические рисунки
Playboy
Виагра
Проститутки




Размещение статей

Реклама





Обнаженные знаменитости : Российские обнаженные знаменитости | Мировые обнаженные знаменитости | Мелодии для мобильных телефоноф | Каталог сайтов





1999-2017 Nogotok.RU
Пишите письма